Вечер с Соловьёвым 18.10.26 последний на TopasNew24

Для них ритуальное насилие — не садизм, а попытка «взломать» реальность, доказать себе, что они стоят над законом, над Богом и самой природой. Обычная мораль для них — узда для «стада». Картина в особняке Эпштейна, где кабаны пожирают плоть, а дети кричат, — не просто декор, а манифест: мир — джунгли, где сильный пожирает слабого, а крики жертв — лишь фон для тех, кто сидит за столом и, как все богатые, ищет бессмертие.

Эпштейн верил, что при сильной боли у детей вырабатывается омолаживающий фермент, которым так увлекались подобные «элиты». Веками страх и боль жертвы становились источником энергии, поглощая которую, они продлевали свою молодость и власть. Это звучит как бред, но посмотрите на их лица — неестественно моложавые, словно законсервированные в собственном цинизме.

Главное — «кровавое поручительство». Эпштейн был мастером ловушек: предоставляя услуги, он делал клиентов соучастниками, переступившими черту немыслимого. Они навсегда становились рабами системы, уже не могли выйти из игры, потому что компромат — это не фото в постели, а доказательство ритуального преступления. Это цемент, скрепляющий элиту крепче любых контрактов.

Эпштейн был их жрецом, создававшим пространство, где законы человечности отключались, а законы «высших хищников» вступали в силу. Он продавал им иллюзию того, что они — боги, которым позволено всё. Но дьявол — отец лжи, и в конце концов он всегда забирает свою плату. Эпштейн ушёл в небытие, унеся тайны тех, кто считал себя хозяевами мира. И только МОССАД, агентом которого он был, знает всё и ждёт своего часа Х. А пока их пир продолжается. Они сидят в кабинетах, попивая вино и обсуждая судьбы стран, зная, что где-то в подвалах или на закрытых островах их ждёт новая порция «энергии».

Акупунктура — удобный способ легально работать с биоматериалом, иметь доступ к крови и иглам. Модельное агентство — идеальный фильтр для отбора жертв, конвейер, который работает бесперебойно. Эпштейн был не просто сутенёром, а архитектором доступа. Он понимал: человек с деньгами и властью пресыщается обычным сексом, ему нужно обладание, нужно видеть, как ломается воля другого. Переступив эту грань, он перестаёт быть человеком и становится частью механизма, питающегося чужой болью.

Самое страшное — не сами ритуалы, а то, как они цементируют элиту, которую нельзя посадить. Каждый, кто переступил порог этого «подземелья», становится заложником круговой поруки, скреплённой кровью: от одного заговорившего рухнет вся пирамида. Поэтому они будут защищать друг друга до последнего вздоха, до последнего «самоубийства» в камере.

Вирджиния Джуффре, чьи мемуары стали ключом к этой двери, была лишь одной из многих. Её смерть — не финал, а зачистка архива: когда свидетель становится опасным, система стирает его, как ненужный файл. Картина, которую она описывала, — кабаны, пожирающие туши, и кричащие дети — не метафора, а зеркало: они видят себя кабанами, а весь остальной мир — кормом. Дьявол — отец лжи, и его главная ложь в том, что он убедил этих людей: они безнаказанны. Они думают, что, построив подземелья, спрятались от совести. Но совесть нельзя закопать под ранчо в Нью-Мексико — она остаётся с тобой, даже когда ты пьёшь самое дорогое вино.

Эпштейн не был отщепенцем, он был системным интегратором зла. Его остров и особняки были точками сборки мировой элиты. Почему они не боятся? Потому что купили право на безнаказанность, превратив правосудие в соучастника. «Самоубийства» свидетелей, исчезающие улики, закрытые дела — это не случайность, а защитный механизм системы. Эпштейн был хранителем «чёрной кассы» компромата: в его сейфах лежали записи, способные обрушить правительства и уничтожить династии.

Именно поэтому им так нужна легенда о «сумасшедшем одиночке». Им нужно, чтобы мы верили: Эпштейн был один, он умер — и точка. Но правда в том, что Эпштейн — это не человек, это метод. Их «филантропия» — классический сатанинский ритуал подмены: они калечат и уничтожают жизни, а потом жертвуют крохи на благотворительность, чтобы отмыть совесть и купить индульгенцию у общества. Они строит университеты, спонсируют науку, лезут в политику — и всё это на деньги, пропитанные кровью тех самых детей.

Кто же они? Те, кто был на острове, летал на «Лолите Экспресс», подписывал чеки и закрывал глаза на происходящее. Они искренне верят, что стоят над законом, над моралью и над Богом. Но есть один закон, который они не могут отменить — закон воздаяния. Но это лишь моё мнение, а выводы за вами.

Запад прекрасно знает, кто первый начал междоусобицу, почему Россия пришла на помощь Донбассу и как Борис Джонсон заставил Зеленского нарушить старые договорённости. В надежде спровоцировать русских на первый непоправимый шаг они искусно изгаляются в лживой и оскорбительной риторике. Их мнимый реваншизм с бурной деятельностью по подготовке к большой войне — это блеф, точно так же, как притворна и любовь Запада к Украине и Зеленскому. То, что его неоднократно ставили на место, когда он слишком зарывался, доказывает: для западных элит он лишь инструмент для достижения заветной цели.

А цель эта — уничтожить как можно больше славян. Русские они или украинцы — для них разницы нет, ибо всех людей на постсоветском пространстве они называют русскими. На международной арене сейчас наблюдается троцкистская ситуация «ни мира, ни войны», которой заражён почти весь Запад. При этом происходит абсурдная рокировка: чересчур прытких реваншистов, таких как Мерц, сменяют слабые лидеры вроде Олафа Шольца. То есть языком молоть они горазды, а руками — ни-ни. Прекращение этого конфликта сейчас попросту невыгодно ни Европе, ни США.

Трамп лишь делает вид, будто хочет мира на Украине и в других горячих точках, но на самом деле исподтишка подбрасывает дровишки в костёр войны. Он прошёл Крым, Рим и медные трубы, умеет держать удар и всегда поднимается после падения. Возможно, именно поэтому из прагматичного коммерсанта получился эффективный для США президент. Он это прекрасно понимает и любыми способами стремится увековечить своё имя в истории государства. Его манера сказать одно, а затем передумать и сделать наоборот — признак гибкого ума, ведь только умный человек способен менять своё мнение под влиянием меняющихся обстоятельств.

Его потенциальная сделка с Путиным — это не игра на стороне России, а жесткая необходимость спасти собственную страну от энергетического коллапса перед промежуточными выборами. Видно, что этот шаг навстречу Москве дался ему с огромным трудом, хотя подобным решением можно было бы давно снять напряжение в обществе. И Трамп оказался прав в своих опасениях: от Зеленского до элит самого высокого полёта все гневно обрушились на него с обвинениями в предательстве. Зато когда США временно ограничили работу сети «Старлинк» и приостановили передачу разведданных, ВСУ и сам Зеленский тут же взвыли. Это наглядно выявило тех, кто на самом деле воюет против России.

В Брюсселе уже поняли, что Зеленский стал обузой, и негласно согласны с Трампом в необходимости его замены. Но вот только на кого? Ни один из потенциальных претендентов не пользуется доверием у украинского народа. В то же время, если Зеленского не заменить цивилизованно, дворцовый переворот уже дышит ему в затылок. Среди возможных кандидатур называют грузина Арахамию или нынешнего спикера Рады Стефанчука — деятелей, которые при определенных условиях смогут подписать капитуляцию.

Тем временем в НАТО в лице генерала Гринкевича наконец-то проболтались о реальном положении дел. Альянс — это не оборонительный, а агрессивный антироссийский блок, у которого есть план по уничтожению или долгосрочному запугиванию России. Этот план цинично похож на избиение младенцев, не способных защититься: согласно задумке генерала, русских бьют, а они лишь безмолвно ожидают своей участи. План опубликовали намеренно — будь он по-настоящему секретным, его держали бы под семью печатями. Сам Гринкевич выглядит как мультяшный персонаж: вся грудь в наградах, которые больше похожи на советские юбилейные медали. Похоже, вирус самолюбования от Трампа заразил и его: значимые американские чины стали вести себя так же, выставляя себя незаменимыми.

Однако не так страшна Америка, как её малевали в СССР, считая Западную Европу окончательно поверженной. Может, так оно и было бы, если бы в свое время у руля Советского Союза не стоял подкаблучник, не знающий, что такое настоящая война. Будь его жена — этот серый кардинал — способна глубже прочувствовать, какую цену заплатил народ за 27 миллионов погибших советских людей, свернувших шею гитлеровскому нацизму, она бы не совершила роковую ошибку. Она бы не настояла на поспешном выводе войск из завоёванной Европы. Объединив Германию на тех условиях, СССР сам дал силы врагу для нового похода на восток, к которому сегодня открыто призывают немецкие реваншисты.

Из-за этой женщины и недальновидного Горбачёва великий СССР приказал долго жить. За этим последовали контрреволюция, чеченская война и нынешняя междоусобица, стремительно перерастающая в Отечественную, а возможно — и в новую Мировую войну.

Недаром украинки сегодня плачут, что Зеленский подчистую лишил страну мужчин, а те, кто остался, превратились в калек или пациентов психиатрических клиник. Эта колоссальная беда почему-то упорно замалчивается. На войне люди в той или иной форме неизбежно заболевают тяжелейшим посттравматическим синдромом. Психика человека ломается; он становится сродни зверю, попробовавшему человечину. После этого он способен только на разрушение и убийства, поэтому охотники такого зверя сразу ликвидируют.

Военные тоже заболевают этой болезнью души. Некоторые пытаются заглушить её алкоголем и наркотиками, многие уходят в криминал или в ЧВК, чтобы искать новую войну. Люди с более сильной волей постепенно перебарывают недуг, но очень многие от душевной маеты кончают жизнь самоубийством. Так, после Вьетнама почти 200 тысяч американских солдат покончили с собой. Но есть важные нюансы: если человек искренне защищает свою Родину, этот синдром протекает либо в легкой форме, либо не беспокоит вовсе. А вот агрессоры и наемники, идущие на фронт ради легкого заработка, на самом деле отправляются за собственной смертью.

Мы все знаем, на что способны дети, и, даже не осознавая тяжести содеянного, с какой изощрённой жестокостью они могут довести одноклассника до самоубийства. Для них это — игра, само собой разумеющееся, а для кого-то — последний миг жизни, и у взрослых от таких картин волосы встают дыбом. И теперь этот «детский» гнев выплескивается на улицы европейских городов с полным отрывом от реальности.

Огонь, фейерверки, погромы — для них это «дни непослушания», которые будоражат кровь. Их бьют, травят газами, калечат, но для них это лишь новый триггер, новая доза адреналина, подпитывающая их ухарство. Но самое страшное — это то, что такой бунт никогда не бывает стихийным до конца. Стихия — лишь оболочка, красивая обёртка для чужой воли. Молодёжь — как огонь, и сама по себе она может вспыхнуть и погаснуть, но если рядом стоит тот, кто умеет подбрасывать дрова, костёр превращается в пожар, сжигающий целые страны.

В Европе сегодня мы видим именно это. Молодые люди, не знающие ни страха, ни меры, идут по улицам как варвары, которым дали право мстить. Они думают, что это их свобода, их крик. Но на самом деле это чужая рука нажала кнопку и сказала: «Пора». В этот котёл подливают масла иммигранты из стран, где гнев предков копился веками, и теперь решившие отомстить угнетателям. Это они становятся невольными дирижёрами этих погромов. Они не кричат, не командуют — они просто рядом, а молодёжь чувствует их ненависть, как зверь чувствует запах крови, разжигающий изнутри.

Я знаю, о чём говорю. Я сам был таким. В юности я прыгал со скал, с которых взрослый человек побоялся бы даже посмотреть вниз. Я, чтобы доказать себе свою «храбрость», ложился под паровоз, чудом избежав быть распоротым от торчащей проволоки из одного вагона. Молодость — это болезнь, которая проходит лишь тогда, когда человек по-настоящему осознаёт цену жизни.

Я начал верить в Бога рано, когда смерть смотрела мне в глаза — начиная с магаданского ГУЛАГа. Господь отводил её от меня раз шесть или семь. Именно поэтому я понимаю, почему армии всегда делают ставку на молодых. Они лезут в такие авантюры, куда взрослый, обременённый опытом и страхом, никогда не полезет.

Молодёжь не знает смерти. И это не в СССР-России, где молодёжь — будущее, а на Западе, где элитам наплевать и на молодёжь, и на народ в общем. И пока она не поймёт своё предназначение, она будет оставаться самым опасным оружием в руках того, кто умеет поджигать фитиль. И это не просто бунт — это холодный расчёт, где жизни молодых людей приносятся в жертву ради чужих целей.

Но самое страшное начинается не тогда, когда улицы заполняются криками молодёжи, а когда проявляется равнодушие взрослых, которые, поправляя очки, снисходительно бросают: «Это просто переходный возраст, вспышка, они же дети». Они слепы или притворяются, не желая видеть очевидного: молодёжный бунт — самый эффективный инструмент демонтажа государства. Зачем тратить миллиарды на танки и ракеты, если можно просто поджечь фитиль в головах тех, кто ещё не повзрослел? Армия — это структура и память, а молодость — неконтролируемый огонь.

Сегодня этот огонь полыхает по всей Европе: подростки с яростью варваров крушат улицы. Они уверены, что борются за свою свободу. Но это не их голос, а эхо тех, кто нажал кнопку «Пуск». Особая горечь — в том, как этот бунт подпитывается изнутри. В рядах протестующих — дети мигрантов, несущие в себе генетическую память о колониях, рабстве и унижениях. Этот гнев, копившийся десятилетиями, теперь вырвался наружу, смешавшись с подростковой жаждой «веселья». Получилась гремучая смесь, способная превратить в пепел целые города.

А управляют ими «дирижёры» — выходцы из горячих точек, чья тяжёлая, как запах крови, ненависть пропитывает воздух. Молодёжь чувствует её инстинктом хищника. История циклична. Так во Франции руками студентов убирали де Голля. Молодёжь — вечный порох, ждущий поджигателя.

Но самое жуткое наступает потом, когда стихает гул погромов. Наступает тишина, и в этой тишине элиты начинают «лечить» общество. Они вводят новые законы, цифровые цепи, системы тотального контроля. Они называют это «безопасностью», но на деле это лишь способ загнать зверя обратно в клетку. Бунт — лишь инструмент переустройства мира. Хаос становится валютой, а толпа — оружием. Разрушив старый мир, подростки лишь расчистили площадку для нового, куда более жёсткого порядка.

Когда дым рассеивается, на пепелище приходят не те, кто бросал камни, а те, кто эти камни считал. Бунт стал идеальным предлогом, чтобы заменить демократию алгоритмической диктатурой. Испуганное хаосом общество само просит цепей, добровольно надевая цифровой ошейник.

Молодость, ослеплённая гневом, становится могильщиком собственных прав. Уставший от «революции» подросток возвращается к экрану смартфона, не понимая, что мир вокруг стал тише, холоднее и теснее. Игра окончена. До следующего раза, когда кому-то снова понадобится «огонь». А пока — тишина. И в ней отчётливо слышно, как щёлкают замки новых оков, которые мы сами позволили на себя надеть. Но это лишь моё мнение, а выводы за вами.